Спор о МиГах показывает разницу между политическим лозунгом о «дроновых технологиях» и знаниями, которые поляки получают непосредственно на украинском фронте.

«За МиГи мы должны требовать дроновые технологии, а не сами дроны». Эта фраза евродепутата Эвы Зайончковской-Херник хорошо показывает, как часть польских политиков начала рассказывать о переговорах с Украиной. У Польши есть самолёты, у Украины есть технологии. Мы даём одно, они должны передать другое. Если этого не происходит, Польша снова оказывается «фраером».

Проблема в том, что современная дроновая война не работает как торговля лицензией на двигатель или технической документацией на ракету. То, что сегодня действительно даёт преимущество на фронте, значительно сложнее упаковать в одно соглашение: способы применения дронов, связь, радиоэлектронная борьба, разведка, интеграция с артиллерией, маскировка операторов, анализ данных, логистика и способность модифицировать технику быстрее, чем противник находит против неё ответ.

И именно здесь политические лозунги начинают сталкиваться с опытом поляков, которые познакомились с этой войной непосредственно на украинском фронте.

Для начала разберёмся, о каких МиГах идёт речь

Польша уже передавала Украине самолёты МиГ-29. По данным Onet, в 2023 году туда отправили 11 исправных польских машин и ещё три, предназначенные прежде всего в качестве источника запчастей. Нынешний спор касается других советских истребителей, которые всё ещё остаются в Польше.

В июне 2026 года заместитель министра обороны Цезарий Томчик объяснял, что следующие самолёты не были переданы, поскольку Варшава связала переговоры с получением от Украины компетенций, связанных с беспилотными системами. Польша хочет развивать собственные возможности в этой сфере и получить за технику то, что будет иметь реальную ценность для её безопасности.

Однако вокруг этой темы очень быстро возникла более простая политическая история. Депутат PiS Аркадиуш Чарторыйский 15 июня говорил о «поражении польской политики в отношении Украины» и «катастрофе». Он утверждал, что Киев пренебрегает Варшавой и гораздо охотнее сотрудничает с Германией, Францией или Великобританией.

2 июля депутат PiS Михал Ковальский уже говорил о польских «чести», «гордости» и необходимости «выставить счёт» Украине. А 18 августа Эва Зайончковская-Херник спрашивала: «Как долго мы ещё будем фраерами Украины?» и заявляла о необходимости прекратить роль Польши как «банкомата для Украины». Одним из её конкретных требований было получение за МиГи «дроновых технологий, а не самих дронов».

Но сами переговоры выглядели гораздо менее эффектно

Данные Onet серьёзно усложняют историю о простой сделке, в которой Польша предлагает хорошие самолёты, Украина обещает технологии, а затем не держит слово.

По словам собеседников редакции, украинские специалисты, осматривавшие остающиеся в Польше самолёты, оценили их как сильно изношенные. Претензии, в частности, вызывало состояние шасси. Украина по-прежнему была заинтересована в их получении, но, как сообщалось, ожидала предварительного ремонта и модернизации. Варшава такой вариант не приняла.

Ещё интереснее второй элемент этих данных. Один из собеседников Onet утверждал, что сама польская сторона испытывала трудности с точным определением того, чего именно она ждёт от Украины. «Дроновые технологии» настолько широкое понятие, что под ним можно понимать конструкцию планера, электронику, систему управления, связь, сенсоры, программное обеспечение, радиоэлектронную борьбу, данные с поля боя или процедуры применения.

К концу июля переговоры, кстати, не были окончательно завершены. Украина снова заявляла об интересе к самолётам. В августе также появилась информация, что обсуждаемый пакет может включать различные типы дронов и украинское know-how, то есть практические знания об их реальном применении.

Это уже совсем другой разговор, чем политический лозунг «дайте нам технологию».

Что вообще должно входить в эту «технологию»?

Разумеется, можно передать конструкцию планера. Можно продать лицензию, предоставить документацию на антенну, оптическую головку, автопилот или систему наведения.

Но опыт Украины показывает, что сам продукт является лишь одним элементом гораздо более крупной системы.

Имеет значение способ передачи изображения. Частоты, используемые для управления. Устойчивость к помехам. Антенны. Ретрансляция сигнала. Программное обеспечение. Интеграция разведки с артиллерией. Способ организации позиции оператора. Её маскировка от разведки противника. Процедуры смены позиции. Анализ информации сразу с нескольких дронов. Объединение этих данных с системами командования.

И есть ещё один фактор: все эти элементы постоянно меняются.

Пётр Миткевич: несколько месяцев, и фронту приходится учиться заново

Пётр Миткевич является одним из поляков, которые могут говорить об этом на основании собственного опыта. К украинским вооружённым силам он присоединился в мае 2022 года. Служил в Международном легионе, занимался, среди прочего, разведкой и боевыми действиями, а затем попал в структуры украинской военной разведки ГУР, где получил опыт использования FPV-дронов.

В разговорах с польскими СМИ он обращал внимание на то, что война практически каждые несколько месяцев выглядит иначе. Меняются расстояния между позициями, значение отдельных видов вооружения, способы маскировки, минирования, разведки и использования беспилотников.

Одно из его важнейших наблюдений очень простое: человек, который уезжает с фронта на несколько месяцев, после возвращения должен снова адаптироваться к текущей ситуации.

Не потому, что он забыл, как управлять дроном. Потому что изменилась среда, в которой этот дрон должен работать.

Через несколько недель дрон может потребовать полной переделки

Миткевич также обращает внимание на то, что даже очень эффективное решение может столкнуться с ответом противника уже через несколько недель.

Появляется новый способ подавления связи. Операторы переходят на другие частоты. Новая частота требует смены антенн. Противник начинает обнаруживать место старта или передачу сигнала. Приходится менять способ передачи данных или местоположение оператора. Через некоторое время другая сторона реагирует снова.

Поэтому техника, которую невозможно быстро модифицировать, на настоящем фронте может стать проблемой. В боевых условиях возможность заменить компонент, сменить антенну или перестроить систему связи может оказаться важнее соответствия первоначальной конфигурации производителя.

Дрон нужно воспринимать не только как летающее устройство. Это платформа, являющаяся частью более крупной системы связи, разведки и ведения боя.

Борис Романко: сначала была теория

За плечами Бориса Романко служба в польском Военно-морском флоте, шесть лет в подразделении Formoza и опыт в Войсках территориальной обороны. В Украину он отправился в 2022 году как инструктор.

Сначала он проводил общевойсковую подготовку. Позже прошёл обучение боевому применению дронов и сам начал обучать других. И лишь затем оказался с беспилотником непосредственно на фронте, в том числе в районе Соледара.

Свой опыт он подытожил очень коротко: до первого выезда на фронт это была теория. Там началась практика.

Эта практика касается далеко не только управления. Оператор должен знать, где расположить позицию, как снизить её заметность, откуда может быть обнаружено радиоизлучение, как часто менять местоположение и как реагировать, когда противник начинает охотиться именно на операторов дронов.

Романко рассказывал об обстрелах позиций, попытках обнаружения операторов и минировании маршрутов, которыми передвигались их группы.

Такого рода знания не содержатся в инструкции к устройству.

Себастиан Кучиньский: польский снайпер пересаживается на FPV

Другой путь прошёл Себастиан «Лысы» Кучиньский, ранее военнослужащий 1-й Подляской бригады территориальной обороны, стрелок-снайпер и оператор противотанкового комплекса Javelin.

После начала полномасштабной войны он получил разрешение на службу в Вооружённых силах Украины. В 2023-2024 годах служил в украинской 24-й механизированной бригаде оператором разведывательных и ударных FPV-дронов. Участвовал в боях на Донбассе, в том числе в районах Нью-Йорка, Торецка и Часова Яра.

Его история показывает одно из крупнейших изменений современного поля боя. Кучиньский ранее специализировался, среди прочего, на снайперской работе, однако на украинском фронте значительную часть этой сферы начали занимать беспилотники.

Артиллерия, воздушная разведка и ударные дроны приводят к тому, что солдаты значительно реже остаются надолго на открытой местности. Одновременно FPV способен добраться до цели, которая вообще находится вне прямой видимости стрелка.

После возвращения в Польшу Кучиньский присоединился к проекту Bad Hornet, одной из целей которого является передача боевого опыта применения беспилотников.

И здесь появляется элемент, который почти не виден в споре о МиГах: часть трансфера знаний из Украины в Польшу уже происходит. Не всегда в форме крупного межправительственного соглашения. Иногда знания возвращаются вместе с человеком, который целый год видел, что действительно работает под российским огнём.

Поляк в ГУР: опытом нужно постоянно обмениваться

Defence24 также разговаривало с поляком, представленным как Роберт, который служит в украинской военной разведке ГУР.

Его описание современного поля боя показывает масштаб перемен. FPV уже применяются не только против автомобилей и крупных целей. Они атакуют отдельных солдат, могут залетать в окопы и укрытия, наносят удары по логистике. Беспилотники также могут сбрасывать мины на дороги и наблюдать за маршрутами перемещения людей и техники.

Перед перемещением подразделения анализируют активность вражеских дронов и ищут моменты, когда можно двигаться с меньшим риском. Само перемещение стало частью дроновой войны.

При этом Роберт обращает внимание на механизм, который трудно назвать одной «технологией»: у военнослужащих разный опыт, и они постоянно им обмениваются.

Именно такая сеть знаний позволяет быстро понять, что решение, эффективное месяц назад, уже перестало работать и было заменено новым.

Пять дней. Так быстро могут меняться технологии поля боя

Самое сильное подтверждение этой логики, однако, исходит не от добровольцев.

17 июля 2025 года Цезарий Томчик выступал в Сенате и говорил о темпах технологических изменений, наблюдаемых в Украине. По его словам, раньше цикл от появления новой техники до подготовки противником ответа занимал около двух-трёх недель. На момент его выступления эволюция решений на поле боя, по его оценке, происходила уже примерно в пятидневном цикле.

Заместитель министра при этом указывал на абсурдность классических процедур, когда закупка технического решения может занимать год или два.

Если противнику достаточно нескольких дней или недель, чтобы разработать эффективный контрответ, техника, выбранная в рамках традиционной многолетней процедуры, может отвечать на потребности, которых уже давно не существует.

Именно поэтому Украина для стран НАТО является чем-то значительно большим, чем выставкой нового вооружения. Это место, где можно наблюдать полный цикл: идея, производство, внедрение, боевое применение, ответ противника, модификация и повторное использование.

Польский Минобороны начинает менять подход

В апреле 2026 года во время испытаний новых решений для программы Tarcza Wschód Цезарий Томчик уже прямо говорил, что «дроновая революция происходит у нас на глазах» и Польша не может оставаться в стороне от великого урока, который идёт из Украины.

За этими словами начали следовать конкретные действия. Минобороны сообщало о более чем 715 заявках с инновационными решениями, поступивших в ведомство. К апрелю 36 из них уже прошли испытания в условиях, которые должны были максимально напоминать реальные боевые действия.

Проверялись не только сами дроны. Испытывались также решения для их обнаружения, акустические системы, элементы радиоэлектронной борьбы и технологии, необходимые для защиты инфраструктуры программы Tarcza Wschód.

По данным Минобороны, в 2026 году на беспилотники и антидроновые системы должны быть направлены десятки миллиардов злотых из национальных средств и европейской программы SAFE.

Это значительно точнее показывает характер современной революции, чем покупка одного типа «чудо-дрона». Нужна целая экосистема сенсоров, подавления, коммуникации, автономии, разведки, производства и быстрого тестирования новых решений.

Политике нужна гораздо более простая история

Проблема в том, что пятидневный цикл инноваций плохо подходит для политического лозунга.

Гораздо проще сказать: мы дали МиГи, они должны были дать технологию, не дали, значит, нас обманули.

К этому легко добавить «честь», «гордость», «банкомат», «фраеров», а также уже существующие споры о Волыни, УПА, беженцах и масштабах польской помощи.

Так техническая дискуссия о том, что Польша должна получить от Украины в обмен на снимаемую с вооружения технику, мгновенно превращается в ещё одну историю о неблагодарной Украине, использующей наивную Польшу.

Министерство цифровизации предупреждает об очень похожей схеме

Это не означает, что критика Украины является российской пропагандой. Нет также оснований на основании одной резкой фразы политика делать вывод, что он действует в интересах России.

Но можно проверить, какие нарративы российские и пророссийские центры считают полезными.

Министерство цифровизации в анализе дезинформации в польском информационном пространстве указывало, среди прочего, на сообщения, призванные ослабить общественную поддержку сотрудничества Варшавы и Киева, представить Украину ненадёжным партнёром и поставить под сомнение обоснованность польской военной помощи.

Ведомство также сообщало, что подобные нарративы усиливались пророссийскими, российскими и белорусскими польскоязычными пропагандистскими ресурсами.

Это важное различие. Польша имеет полное право жёстко вести переговоры с Украиной, требовать взаимности, защищать собственные интересы, контролировать выполнение соглашений и критиковать действия Киева.

Проблема начинается тогда, когда сложная реальность заменяется готовой схемой: Украина неблагодарна, Польшу использовали, помощь Украине вредит Польше, следовательно, сотрудничество нужно ограничить.

Российской информационной операции вовсе не требуется, чтобы российский пропагандист лично писал речь польскому политику. Гораздо эффективнее ситуация, когда выгодная Москве интерпретация начинает самостоятельно функционировать во внутреннем политическом споре.

Настоящая «технология» возвращается с фронта вместе с людьми

В споре о МиГах легко упустить самую интересную часть всей этой истории.

Польша уже получает из Украины знания о дроновой войне.

Их привозят такие люди, как Миткевич, Романко и Кучиньский. Другие поляки продолжают получать опыт в украинских формированиях. Польские производители наблюдают за использованием беспилотных систем в реальных условиях. Армия испытывает новые решения, а Минобороны пытается сокращать путь между идеей, полигоном и внедрением.

Разумеется, это не означает, что Польша не должна вести переговоры о доступе к украинским конструкциям, документации, данным или интеллектуальной собственности. Должна, особенно если за снимаемую с вооружения военную технику можно получить компетенции, способные усилить собственную оборонную промышленность.

Но сведение всей темы к лозунгу «МиГи за дроновые технологии» показывает, насколько легко перепутать продукт с компетенцией.

Самым ценным элементом украинского опыта может оказаться вовсе не конкретный дрон, который используется сегодня.

Им может быть знание о том, почему этот дрон через неделю перестанет работать и как создать следующий до того, как противник успеет воспользоваться своим преимуществом.

Именно эта способность учиться быстрее может оказаться для безопасности Польши гораздо важнее политического спора о нескольких десятках изношенных МиГов.